Паразит

1 Глава

Оно сидит у меня на плечах. Каждый день давит сверху, не давая дышать. Шепчет то, о чём каждый хочет забыть. Оно – паразит, который не даёт мне спокойно жить. Оно мне надоело, и я хочу, чтобы оно умерло. Я прозвал его Шептуном.

Шептун – дьявольское отродье. Он меня достал, его шёпот впивается в виски, как ржавая игла. Он ежедневно действует мне на нервы, не давая даже думать спокойно. Вызывает страх и тревогу, стыд и страданье. Он тяжёлый, очень тяжёлый, особенно когда начинает шептать в присутствии людей. Мои плечи будто ломаются под его тяжестью. Позвоночник кривится, спина ноет, ноги болят, а уши как в мозолях от его слов.

Я устал, очень устал. Я, конечно, не хочу умирать, но такая жизнь – хуже смерти. Мне с самого детства говорили: «Не слушай этот голосок, он говорит неправду!» – но неправда эта тяжелее любого груза, который когда-либо лежал на моих плечах.

И хоть к шёпоту спустя время я и привык, боль – и внешняя, и внутренняя – была неимоверной. Я неоднократно обращался ко многим врачам, но ни один анализ не показывал, что же не так. Кости – прекрасны, суставы – идеальны, но боль от этих пустых и ненужных мне слов не прекращалась. Всё тело ежедневно ныло, и с каждым днём мне становилось всё хуже.

Почему это началось? Я не знаю. Раньше мне казалось, что это норма, что у каждого есть свой Шептун. Но потом меня стали водить по психологам. Сначала я пытался рассказывать о его шёпоте, но мне надоело видеть их настороженные взгляды, слышать одни и те же вопросы и заполнять бесконечные тесты. Я просто устал. Устал от врачей, устал от попыток быть понятым, устал объяснять то, что и сам не до конца понимал. Я решил молчать – чтобы хоть здесь, в этих кабинетах, не изматывать себя ещё сильнее. Я замолчал. А Шептун… он почувствовал вкус свободы. Это сказалось на мне невероятно плохо, и чаша наконец переполнилась.
Что мне теперь делать? Ответа у меня всё также нет, но есть подозрение, что уже может быть слишком поздно.

Как же мне с ним справиться? Он будто уже стал частью меня, мной. Что, если после избавления от него я стану другим? Слишком другим… Может, это он внушает мне эти мысли? Это признак того, что я срастаюсь с ним в одно целое? Наверное, мне стоило просто смириться и потерять себя. Может, тогда этот груз наконец свалился бы с меня, и мне стало бы легче?.. Я не могу больше терпеть эту боль. Он слишком давит.


2 Глава

Когда он появился? Если честно, я почти не помню. Помню лишь, что впервые он показал себя, когда я был ещё слишком мал, чтобы осознавать происходящее. Он был не такой огромный, как сейчас, – тогда он помещался на моём плече. Я смотрел в зеркало, и он сказал, что у меня кривой нос, и это было бы неплохо исправить. Причём это не было похоже на желание меня задеть – это был совет или даже обсуждение, будто выдвинутая теория, не несущая в себе никакого оскорбительного смысла. Но со временем он рос, набирал силы, креп вместе с моими неуверенностью, страхом и стыдом. Желал мне «скорейшего исправления», а затем опять давил на свежие раны, которые сам же и нанёс.

Тогда я, конечно, не думал, что однажды он сломает мою жизнь. Мне казалось, что он помогает и желает только лучшего, но как же я ошибался. А он только и ждал, когда я снова дам слабину и открою ему ещё один свой страх.

Я лежал и вспоминал, что и как пытался делать, чтобы он меня не доставал, и понял, что не предпринимал ни одной попытки – я просто терпел, думая, что всё в порядке. Тогда я сел на пол, снял кофту и стал трогать свою спину.

– Сейчас настанет твой конец, – сказал я и протянул руки к лопаткам, из которых он рос.

– Что ты делаешь? Лучше посмотри, какой у тебя безобразный шрам на груди, – прошептал он мне на ухо, тихо посмеиваясь.

– Я не дам тебе себя терроризировать! – с этими словами я ухватил его за основание и стал отрывать от себя. Резкая боль сковала моё тело – всё тело, кроме рук, которые уже невозможно было остановить.

Мою спину будто окатило током, разряд пошёл по мышцам, откликаясь в голове непонятной вибрацией. Лопатки горели, а Шептун смеялся, уже увереннее проговаривая:

– Я – это ты! Ты не сможешь меня оторвать! Сам подумай: ну кто ты без меня?! Ты урод, я делаю тебя лучше! Ты слишком поздно опомнился!

– Я – это не ты! Убирайся из моей головы, убирайся! – я с силой потянул его за основание, которое, по всей видимости (на ощупь), уходило глубоко под лопатки, срастаясь с костью.

Меня пронзила такая сильная боль, какой я никогда раньше не ощущал. На время я выпал из реальности. Не потерял сознание, нет – именно выпал из реальности. При этом я прекрасно ощущал, что со мной происходит, чувствовал, как он менял моё сознание, пытался подстроить его под себя. Я держался, по крайней мере старался держаться. Я знал: снова дам слабину – процесс будет необратим, он начнёт разрастаться, он станет мной.

3 Глава

Боль была не огненной, а ледяной. Сзади всё наполнялось непривычной пустотой, которая обжигала. Пустотой не на спине, а чуть дальше – там, где раньше находился Шептун.

Скоро эта пустота переросла в страх. Я лежал на холодном линолеуме и боялся пошевелиться. Казалось, стоит мне встать – он снова окажется на привычном месте. Так я и пролежал на полу, надеясь, что трещина, которая не давала мне жить все эти долгие годы, наконец затянется.

В какой-то момент встать мне всё же пришлось, и облегчение которое я испытал в ту минуту, описать словами никому не удастся. Он не появился. Но эта радость омрачалась чувством пустоты – будто часть меня всё ещё бесчувственно валяется на полу и уже никогда не встанет. Будто часть меня умерла здесь, на этом полу.

Затем чувство непривычности стало проявляться гораздо острее. Боль в коленях осталась, но тяжести не было, как не было и пронзительного шёпота, затмевающего мысли. Я настолько привык к Шептуну, что забыл, как нужно думать. Он был моими мыслями, он говорил мне, как жить, диктовал все правила. Сейчас же моя жизнь превратилась в бесформенный комок несчастья. Но ведь с ним она была ещё более несчастной, правда?.. А может, он действительно меня просто направлял?..

Чтобы не растерять обретённое счастье от свободы и лёгкости на плечах, я решил выйти на улицу – впервые за свою жизнь без повода, без цели, просто так. Я наконец мог собраться без упрёков по поводу того, что мне надевать, что носить и как правильно выходить!.. Но, подойдя к шкафу, я замер. Я не знал, что надеть; я даже не знал, как это всё надевать. Обычно это делал Шептун, мне даже не нужно было задавать вопросов, всё делалось как-то само собой. Являлся ли его шёпот чем-то в самом деле полезным?.. Я не знаю. Но за годы жизни с ним это всё так въелось в моё сознание, что я уже перестал замечать что-то, кроме него. Всё так запутанно…

Но я всё же смог как-то собраться. Я начал открывать дверь, и впервые за всю жизнь моя голова не была переполнена мыслями, навязанными Шептуном.
Вокруг себя я увидел мир – безусловно, до сих пор пугающий, но свободный, только мой, только для меня.

Я оглянулся и постепенно начал шагать в никуда. Солнце било в глаза, я щурился и смеялся, сам не зная, от чего. Воздух был лёгок и прост – слишком прост, без привычной приправы язвительного шёпота. Но теперь мир был будто бы пуст. Не было тех отголосков сознания, которые направляли меня. В голове был только белый шум, и это пугало.

Проходя дальше по улицам города, я стал замечать всё больше знакомых объектов. Вот, напротив скамеек парка, стоит дерево. Просто дерево, такое же, как и все остальные. Раньше Шептун бы сказал, что оно уродливо, не такое, как все, у него слишком кривые ветки, слишком бледные листья, и вообще оно – гадкое. Сейчас же – это просто дерево.

Я подошёл к скамейке, стоящей напротив него, и полностью осознал свою свободу. Раньше меня бы моментально остановил Шептун: «Не садись, даже не думай! Все увидят, какой ты неуверенный, как ты глупо садишься, что тебе некуда девать руки. Позор, даже не смей подумать об этом». Теперь всё иначе. Да, сел я неуклюже, неидеально. Да, руки мне действительно некуда было деть – и я просто положил их на колени, молча смотря на дерево, о котором думал совсем недавно. Но впервые за свою жизнь я не слышал из-за всего этого упрёков.

Я посмотрел на свои ладони. Они были и вправду мои – каждый знакомый сантиметр, каждый знакомый изгиб принадлежал только мне, как и новообретённая свобода. И в голове впервые проскользнула своя собственная мысль: “Страшно… Я не знаю, что дальше делать”. Ладони сжались в кулаки, а взгляд устремился куда-то вдаль. Что это за чувство? Мне… страшно?

Перед моей скамейкой пробежал ребёнок – маленькая девочка с русыми волосами, одетая в красное платье. Её маленькие ноги быстро шлёпались об асфальт, а затем снова отрывались от него, и этот круг всё повторялся и повторялся. Эта схема работала, как сложный механизм. Насколько долго она училась бегать? Для меня этот вопрос невероятно важен. Я не помню половину своей жизни, мне нужно было хоть что-то вспомнить. Но резко механизм дал сбой. Девочка полетела лицом на асфальт – и, слава богу, успела выставить локти, избежав очень неприятной травмы.

Я, не задумываясь, подскочил к ней. Встав со скамьи и сделав быстрый шаг, я замер, протягивая руки. В моей голове пронеслась ещё одна мысль: “Ничтожество. Насколько же ты жалок. Ты думаешь, все они не заметили твоей кривой походки?”
Я испугался – сильно испугался. Та самая интонация, та самая издёвка, то самое ощущение присутствия Шептуна. Но это было что-то вроде мимолётной мысли. Моей мысли. И тогда я замер не от страха. Это было нечто гораздо большее – ужас осознания того, что Шептуна никогда и не было.

В моей голове всё ещё было пусто, но эта пустота была тяжелее, чем когда-либо. Я понял, кто такой Шептун. Я медленно выпрямился. Всё равно помогать уже было некому – ребёнок вскочил и в слезах убежал к родителям.

А на меня в этот момент нахлынуло море воспоминаний. Не больших и значимых, а мелких, стыдных, которые я сам когда-то похоронил в глубине своей души: как в семь лет я разлил компот на белую скатерть и замер, охваченный жгучим стыдом, ещё до того, как мама что-то сказала; как в двенадцать неудачно пошутил перед классом и потом неделю разбирал эту шутку на части, ненавидя себя эту глупость; как в шестнадцать в первый раз решил заговорить с симпатичной одноклассницей, но, запнувшись на первом же слове, понял, что лучше даже не пытаться.

С каждым новым воспоминанием в голове снова и снова пробивались комментарии – до боли знакомым язвительным шёпотом. Но теперь он звучал иначе: он был мой, он исходил изнутри меня, а не откуда-то извне, как раньше.


4 Глава

Шептун никогда не был снаружи. Он был внутри, в глубине моего сознания, и прорастал наружу, словно гриб. Или я сам вырастил его в себе? Конечно, ведь легче ненавидеть некое существо, которое мешает тебе жить, чем принять то, что ты сам себя не любишь.

Пустота в спине вдруг наполнилась не свободой, а невероятно тяжёлым, давящим пониманием. Я оторвал часть самого себя – ту искажённую, окостеневшую броню, которую годами взращивал для защиты от мира. И теперь под ней не оказалось сильного, нового и мужественного «я». Оказалась старая, незажившая рана, которой был я сам – растерянный, полный страхов мальчик, так и не научившийся быть взрослым, потому что всю работу за него делал Шептун.

Я медленно повернулся и пошёл назад к дому. Походка была не лёгкой, как утром, а тяжёлой, сгорбленной. Но тяжесть теперь была иной. Это был не внешний груз, а внутренний, с тихим, неумолимым хрустом вправляющий мои душевные кости.
Избавление от Шептуна было не концом войны, а лишь снятием маски. Под ней не оказалось нового лица – лишь старое, забытое, испещрённое шрамами самоненависти. Монстр никогда не приходил извне. Он рождался каждый раз, когда внутренний голос шептал: «ты не достоин», «у тебя не получится», «посмотри на себя».

Я наконец услышал и понял правду – ту, что всегда была заглушена громким именем, которое я дал своему страданию. Его всё время звали не Шептун, а шептун – тихий, предательский голос моей собственной неуверенности, возведённый в закон.

Не паразит, а часть души, которую я так и не научился принимать.

Автор: Раф Кертар